Екатерина II без ретуши - А. Фадеева

Ценность полученных им бриллиантов была пропорциональна его богатствам. Все орденские знаки и звезды были украшены бриллиантами и жемчугами, полученными им от императрицы. Так, например, в день своего рождения в 1788 году он получил сверх определенного подарка чистыми деньгами орден Св. Александра Невского и звезду с бриллиантами, которые императрица купила у наследников Ланского за 30 000 рублей. Мы здесь не считаем бриллиантовых украшений мужского туалета, которые он имел. Об этом можно легко судить, если мы скажем, что он имел несколько аксельбантов, из которых самый дорогой стоит 50 000 рублей. Венчальные кольца получили и он и его невеста от императрицы, и каждое кольцо стоило 5000 рублей. Вот как великодушная монархиня наказывала небрежение и неблагодарность. Но она в то же время своей добротой укореняла в нем задатки своекорыстия.

Читатели этой статьи заметили, конечно, что это своекорыстие было главнейшим недостатком в характере Мамонова. К этому присоединялись преимущественно гордость, суетность и неблагодарность. Довольно слабым противовесом им служили выдержка в начатых предприятиях и привязанность к своей фамилии; да и эти добродетели были, может быть, только пружинами его своекорыстия. ‹…› Как ни мил был Мамонов в обществе, когда хотел быть милым, он становился невозможен, когда бывал не в духе, что, даже на официальных куртагах, он старался скорее выказать, чем скрыть. Смотря по нужде, он обходился со всяким вежливо, непринужденно или ласково. Наследнику и его супруге он оказывал величайшее почтение и внимание, которые навсегда сохранили ему благоволение этой высокой четы. ‹…›

По милости императрицы Мамонов весьма щедро заботился о своих родных. Отец, имевший до того какую-то должность в провинции, стал сенатором, тайным советником и кавалером ордена Св. Александра Невского. В то же время императрица дала ему 80 000 рублей на уплату долгов. Каждой из четырех сестер молодого Мамонова государыня дала по 50 000 рублей чистыми деньгами и на 20 000 рублей драгоценностей.

Платон Зубов

Из книги «Русские избранники» Георга Адольфа Вильгельма фон Гельбига:

Фамилия Зубовых принадлежит к старому дворянскому роду, который лишь в конце царствования Екатерины II достиг некоторого значения. Зубов-отец был вице-губернатором в провинции и при этом управлял соседними имениями генерал-аншефа Николая Ивановича Салтыкова. Зубов имел значительные поместья, его доход определяли в 20 000 рублей. Благодаря счастью своих сыновей он также повысился. Он был даже генерал-прокурором Сената и тайным советником, но не мог удержаться. Быть может, он был умен, но, несомненно, зол. Его обвиняли, что он, прикрываясь авторитетом императрицы, делал несправедливости и обманы. Проступок, им совершенный, был, должно быть, очень велик, если могли осмелиться крики о нем довести до слуха императрицы, которая была вынуждена уволить отца избранника и даже удалить его от двора. Мы слышали, что он умер прежде императрицы. Жена его была статс-дамой государыни. От этого брака произошли четыре сына – Николай, Платон, Валериан и Дмитрий – и одна дочь. Отец дал сыновьям лишь обыкновенное, но не совсем уж дурное образование. Главная их наука, однако, состояла в довольно поверхностном знании французского языка. Он отвез всех четырех сыновей в Петербург, где, при помощи генерала Салтыкова, они тотчас же были определены офицерами в различные гвардейские полки.

…Платон Зубов, второй из всех братьев, был офицером в конной гвардии и в день падения Мамонова занимал караул в Царском Селе. Ему было тогда 22 года. Его возвышение было делом случая или, если угодно, необходимости.

По простой случайности, конечно, но многие уже перемены любимцев происходили в Царском Селе. При дворе очень были рады этой случайности, полагая, что вдали от столицы многие особенности таких перемен могут быть скрыты от дипломатического корпуса, хотя эта цель никогда, впрочем, не достигалась. Сверх того, удаление от Петербурга не представляло никакого затруднения для замещения вакансии любимца, так как князь Потемкин принял на себя предлагать императрице адъютантов. Но теперь Потемкина не было при дворе, и приближенные были в некотором затруднении. Императрица поговорила об этом с Салтыковым, и он не нашел ничего лучшего, как предложить ей стоявшего на часах офицера. Салтыков был дружен с отцом его. Если ему удастся составить счастье молодого человека, он мог рассчитывать на его благодарность и на свое влияние на дела. Платон Зубов явился. Его внешний вид был так же мало представителен, как и его способности. Если бы представился выбор, он никогда не был бы избран; но так как хотели показать Мамонову, что в адъютантах нет недостатка, то он стал избранником. До сих пор многие избранники носили имя Александра. Теперь явился маленький, слабенький на вид человек, носивший ничего не значащее для избранника имя великого Платона. Любившие поострить царедворцы находили, что и императрица не хочет более иметь адъютантов – она бросилась в объятия философии.

В первый же вечер немилости Мамонова Зубов был назначен флигель-адъютантом императрицы и полковником и получил через Салтыкова приказание сопровождать государыню и нескольких придворных лиц в прогулке по воде. Так как комнаты Мамонова не были еще свободны, потому что императрица не желала удалять его из дворца ранее свадьбы, то Зубову предоставили во дворце другие комнаты, роскошно меблированные. Чтобы устроиться сообразно своему новому положению, Зубову было дано в первый же день 30 000 рублей.

Впрочем, вначале не было причины радоваться такому избранию. Беседа Зубова не была ни жива, ни остроумна, и, вследствие своей юности, он делал промахи, свойственные лишь людям, еще не окончившим своего образования. Он чувствовал непристойность своего поведения, бросил ее и стал наконец весьма любезен в обществе (не считая даже престижа, который всегда является в столь особенном сане). Зубов много трудился над приобретением научных познаний, и трудился с успехом. Любимой его склонностью была музыка. Он с жаром изучил ее и достиг большого искусства в игре на скрипке. Он тем удобнее мог предаваться занятиям, что вел при дворе такую тихую жизнь, какую только позволял придворный шум. Это он сделал по совету Салтыкова, своего «бывшего» защитника, так как теперь он не нуждался уже в защитнике. Его ментор предостерегал его от всяких связей, которые так легко могут иметь вид интриг, и давал ему те правила, следование которым могло ему пригодиться для укрепления своего значения, но которые не были, конечно, наилучшими для блага человечества. Вследствие этих наставлений Зубов постановил себе правила, которые для него стали законом: никогда не иметь желания, которое не совпадало бы с мнением императрицы; всегда льстить капризам императрицы и ее главным страстям, с которыми Салтыков бегло ознакомил его, и, наконец, смиряться перед князем Потемкиным и противиться ему не прежде, чем когда он будет настолько крепок, чтобы князь не мог уже его свергнуть. Зубов точно следовал этим правилам и был весьма счастлив, по крайней мере относительно внешнего блеска. Екатерина признавала те жертвы, которые Зубов, несмотря на свою молодость, приносил на службу ей, и вознаграждала его знаками своего благоволения и, что еще важнее, своим доверием. Платон Зубов был посвящен во все внешние, внутренние и военные дела русского двора; вскоре же он достиг такого значения, что стал главным двигателем русской государственной машины. Наконец один только его голос стал решающим в совете императрицы.